l_greensleeves: (книжное)
1. Леонид Юзефович. Зимняя дорога. Наверно, только так и нужно/возможно писать сейчас о Гражданской войне – с обеих сторон, никого заранее не осуждая, без надрыва, но с глубоким внутренним сочувствием. Все похвалы и премии – абсолютно заслуженны. «Эти переименования и переодевания – не верноподданнический спектакль, поставленный в горящем театре свихнувшимся режиссером, как изображали дело по ту сторону фронта, скорее – нечто вроде надеваемой перед смертью чистой рубахи. Комический эффект возникал от того, что приходилось надевать ее на грязное тело и делать вид, будто к ней не пристает никакая скверна».

2. Майкл Харрис. Со всеми и ни с кем: книга о нас – последнем поколении, которое помнит жизнь до интернета. Ворчливые сожаления о «старом добром времени». Большинство высказанных Интернету претензий – в духе вечных обид на плоды технического прогресса. «Большую часть жизни мы тратим на перемалывание электронного вздора, уставившись в светящийся экран». А до этого всемирным злом был телевизор, а до этого – радио и кинематограф, а до этого – книгопечатание, а до этого – письменность. Ну и кто сам себе злобный Буратино?

3. Майк Викинг. Hygge. Секрет датского счастья. Очередная поп-версия «исследований датского счастья», сводящая его к простой формуле трёх С – свечи, свитер, сладости.

4. Галина Юзефович. Удивительные приключения рыбы-лоцмана: 150 000 слов о литературе. Сборник рецензий, который стоило прочитать хотя бы ради введения, определяющей место современного литературного критика: «Этот ход рассуждений возвращает нас к вопросу, с которого мы начали: зачем же вообще нужен критик, если его суждение всегда личностно и пристрастно, а никаких объективных критериев оценки не существует? Для себя я придумала на этот вопрос ответ, оправдывающий, как мне кажется, мое профессиональное существование и придающий смысл всему тому, что я делаю. Я думаю, что критик – это совокупность читательского опыта и персонального вкуса. Иными словами, самое ценное и полезное свойство критика – это известная консистентность и постоянство, способность, подобно камертону, на протяжении многих лет воспроизводить одну и ту же ноту, позволяя читателям отстроиться от нее и сформировать на ее основе собственный круг читательских предпочтений. Это значит, что критик, во-первых, должен попросту быть (читать, писать – коротко говоря, присутствовать в медийном пространстве), а во-вторых, избегать резких движений души и стремительных перепадов настроения».

5. Жозе Сарамаго. История осады Лиссабона. «Всё, что не жизнь, то литература. История тоже. Только не обижайтесь». Текст, читающийся ради самого текста. Определять нечто некулинарное как «вкусно» нынче моветон, но это – именно таким образом сплетённые слова. Завязка сюжета, впрочем, тоже очень неплоха: что будет, если со скуки вставить в редактируемую историческую монографию одну маленькую частицу «не» - в самом решающем месте? «Раймундо Силва пошел на кухню готовить себе кофе с молоком и тосты с маслом. Тосты для этого человека, так свято придерживающегося принципов и норм, – это едва ли не разнузданно-порочное, но истинное проявление нетерпимого гурманства, которое сочетает в себе множество ощущений, как тактильных, так и зрительных, обонятельных и вкусовых, ощущений, начинающихся с блеска хромированного аппарата, с шелеста лезвия, нарезающего ломтики, с запаха поджаренного хлеба, с тающего масла – и завершающихся совокупным невыразимым наслаждением рта, нёба, языка, зубов, к которым приникает румяно-поджаристая хрустящая мякоть, снова одаривающая ароматом, но на этот раз – уже исходящим из ее нутра, и, наверно, живым на небо взят был тот, кто изобрел такой изыск. Раймундо Силва однажды произнес последние слова вслух, в тот миг, когда ему показалось, что в самую кровь проникло ему совершенное творение огня и хлеба, от которого, кстати, он мог бы отказаться без малейшего неудовольствия, не говоря уж о масле, вообще совершенно излишнем, хотя полным глупцом надо быть, чтобы отвергнуть то дополнительное, что, будучи добавлено к основному, удваивает его аппетитность и вкус, и именно так обстоит дело с маслом, намазанным на поджаренный хлеб, и так же обстояло бы дело, например, с любовью, если бы корректор был шире осведомлен в этой области».

6. Фредрик Бакман. Вторая жизнь Уве.
Очередной первооткрыватель того, что внешность бывает обманчива. Издатели определяют его как популярного шведского журналиста и блогера, а саму книжку – как родившуюся из историй, рассказанных в блоге. И это чувствуется. Что, впрочем, не делает книжку менее душевным чтением на пару вечеров. Кстати, экранизация книги претендовала на Оскар - да, самые трогательные фильмы рождаются из не самых сильных текстов :)

7. Халед Хосейни. Бегущий за ветром. Начало - если бы Крапивин жил в Афганистане... А потом - очень восточное по стилю, очень американское по духу.

8. Юлия Кристева. Смерть в Византии. Наглядное опровержение расхожего «Талантливый человек талантлив во всём». Симулякр с элементами Мэри-Сью-изма. Про Византию занятно, впрочем.

Сериалы:
1. Unforgotten (2015, 2017)
2. Тутанхамон (2016)
l_greensleeves: (домашнее)
На этой неделе состоялось очередное заседание Закрытого читательского клуба, на этот раз в замечательной "Почтовой конторе". В качестве пищи духовной - "Бегущий за ветром" Хоссейни. А на коллаже (спасибо за него одной из участниц клуба) кульминация пищи телесной - десерт "Маяковский" в процессе приготовления :)



А в ФБ прочитала очень верное:
"Я думаю, что книги не научат нас любить. Быть смелыми. Честными. Справедливыми. Щедрыми. Но они могут научить нас верить во все это. Не сбиваться с курса и видеть спасительный маяк. И иногда невыносимо что-то читать, потому что хочется кричать: “Нет этого! Что ты врешь! Посмотри на всю эту грязь!” И читаешь страницу за страницей, и чувствуешь, что снова ложишься на правильный курс, и ржавчина перестает разъедать изнутри.
А иногда они как запасной парашют, который не даст тебе удариться о землю, если с основным что-то случится. И ты испугаешься, сломаешь себе что-нибудь, заплачешь, но справишься, и снова поднимешься, опираясь на горбатые книжные корешки".
l_greensleeves: (книжное)
Герман Гессе как-то заметил, что существует три типа читателей, и «ни один из нас не относится ни к одному из этих типов постоянно, что каждый может относиться сегодня ко второму, завтра – к третьему, а послезавтра вновь к первому типу».
Read more... )
l_greensleeves: (книжное)
Книги:
Read more... )

3. Дэн Симмонс. Пятое сердце. Прочитана в ожидании новой серии "Шерлока":) Холмс, мучающийся вопросом, уж не вымышленный ли он персонаж (!), встречает (совершенно реально существовавшего) американского писателя Генри Джеймса, а потом ещё кучу других (тоже вполне себе реально живших) исторических персонажей. Придумка очень забавная, воплощение более многословно и затянуто, чем могло бы быть.

4. Дж.Р.Р. Толкин. Письма рождественского деда. Читались, как положено, на Рождество. Напомнили казус с игрушечной железной дорогой, которую заботливый отец семейства покупал вроде бы для детишек, а оказалось, что больше для себя самого :)

5. Людмила Петрушевская. Сказки. Тоже рождественское чтение, чуть приторно-засахарившееся, но по праздникам можно.

6. Алексей Гедеонов. Случайному гостю. Внезапно открытая русскоязычным читателем сказочная повесть о подготовке к Рождеству. Читать на голодный желудок (во всяком случае, начало) не рекомендуется :)

7. Кирилл Кобрин. Шерлок Холмс и рождение современности: деньги, девушки, денди викторианской эпохи. Когда умный человек никак не хочет расставаться с хорошей книжкой (пусть и прочитанной в далёком детстве), может получиться очень интересное исследование!

Сериалы:
1. Jack Taylor (2011). Ирландский акцеееент! Ради него и смотрелось :)
2. Paranoid (2016). Весьма добротный британский детектив с хэппи-эндом - уютное зрелище для начала зимы.
3. Elementary, season 5 (2016). Одна серия в неделю, Джоан Ватсон радикально поменяла стиль, мне он нравится больше, чем прежний, в остальном - привычно и потому умиротворяюще.
4. Jonathan Strange and Mr Norrell (2015).
5. The Frankenstein Chronicles (2015).
6. Once Upon a Time, season 6 (2016). Перебрав всю программу внеклассного чтения для младших школьников и мельком пробежавшись по "Занимательной Древней Греции", создатели неотвратимо движутся к "Библиотеке для юношества". Монте-Кристо, капитан Немо и д-р Джекилл с мистером Хайдом уже были. Предвкушаю, как наконец замахнутся на Вильяма нашего Шекспира (с). А сезону к 10, глядишь, и Толстой с Достоевским будут освоены.
7. Young Pope (2016).
8. Sherlock (2017)
9. Midsomer Murders (2017)
10. Father Brown (2017)
11. Death in Paradise (2017)

Рождественские спецвыпуски :)
1. Granchester
2. Maigret's Dead Man
3. The Last Dragonslayer
4. Call the Midwife
5. Father Brown
l_greensleeves: (домашнее)
Позавчера, примученная составлением очередной методической бумажки, открыла книжку Мариши Пессл - нынешнее моё "внеклассное чтение" - аккурат на цитате:
Нет ничего более захватывающего, чем хорошо продуманная учебная программа.

^__^
l_greensleeves: (the autumn light)
Сегодня – 110 лет со дня рождения Д.Д. Шостаковича, который любопытным (хотя и печальным) образом был связан с Архангельском. Именно в Архангельске Шостакович встретил роковой день, который «как отмечал впоследствии он сам, был самым памятным в его жизни. Эту дату он отмечал ежегодно, до самой смерти» - дату выхода в «Правде» разгромной статьи «Сумбур вместо музыки».

Это событие занимает одно из центральных мест и в посвященном Шостаковичу романе Джулиана Барнса «Шум времени», недавно переведённом на русский: «... началось всё, если быть точным, 28 января 1936 года в Архангельске. Его пригласили сыграть свой первый фортепианный концерт с местным оркестром под управлением Виктора Кубацкого, с которым они уже исполняли новую сонату для виолончели. Отыграли хорошо. Утром он пошёл на железнодорожную станцию купить свежий номер «Правды»...»

И вот тут я впадаю в провинциально-краеведческое недоумение. Мог ли Шостакович отправиться утром на станцию за газетой, если железная дорога в то время заканчивалась на противоположном берегу Северной Двины? Вокзал в самом городе появился только после открытия в 1965 году железнодорожного моста. Конечно, рассуждая гипотетически можно было отправиться на станцию по ледовой переправе через реку... но в мороз, утром, за газетой? Недоумеваю...

P.S. Барнса при всё при том я люблю очень и роман горячо рекомендую, вот :)

P.P.S. А с музыкой Шостаковича у меня связаны лучшие детские воспоминания, пластинка с «Танцами кукол» была самой любимой... Но тут будут не они, а тот-самый-вальс.
С днём рождения, Дмитрий Дмитриевич!

l_greensleeves: (книжное)
1. Евгений Водолазкин. Авиатор. 5/10. Рецепт успеха: взять главного героя «Цветов для Элджернона», поместить его в декорации «русской смуты» (смешать Солженицына, Деникина, Бунина плюс пару подобных ингредиентов), добавить ностальгических ноток (взбить толстовское "Детство Никиты" с купринскими "Юнкерами", замаскировать привкус Улицкой и Макина) – и вуаля! А если серьёзно - не думаю, что после Шаламова (и в условиях, когда его «Колымские рассказы», прямо скажем, почти забыты) кто-то не переживший подобное имеет моральное право писать худ.текст о ГУЛАГе.
UPD: "Соловки Прилепина — сплошная грязь, но наиболее отвратительны в них два народа — евреи и чеченцы — откуда это взялось? Не из мемуаров точно — в мемуарах сидельцев о том ни слова. Блатная романтика, прорывающаяся во всех текстах Прилепина, плюс не вытравленные рецидивы чеченской войны, мешающие спать? Разбираться в этой грязи неохота, но триллер с мастерски придуманным, и мастерски написанным причащением водой на Секирке, любовь-морковь на фоне чумы — типичный пример построения разудалой облегченной версии истории, никак не соответствующей тому, что сохранено в памяти и документах. Роман, скажете вы, как хочу, так и пишу, или, чем дышу... Именно, автор дышит перегаром, но никак не историей своей страны.
Роман Водолазкина иной — он писан интеллигентно, мягко, приглушенно — зачем следовало помещать героя на Соловки? А куда ж еще, в это-то время? Только от Соловков — ничего. Память стерта адским льдом... Зато главный историософский вывод — история прошлого проходит через человека, индивида, что запомнил — о том и расскажу, прямо скажем не нова и не особо глубока. Вот и появляются перед нашими глазами открытки периода первой мировой, не в Пушкинском ли доме взяты они с полки? Нечто не главное, неважное, детали, не факты — то, что и фиксирует обыватель. Правда? Похоже на правду, только к чему, о чем роман? По моим прикидкам — ни о чем. Но можно объяснить и по-другому — это ж и есть повседневность истории, это — тренд!.. Так, да не так. Марк Блок в повседневных мелочах стремился найти общее, искал мясо истории, у Водолазкина получилась вода, протекла сквозь пальцы, и ничего не осталось. Но, понимаю, «Авиатор» написан вслед за «Обителью», как бы спорит с ней, но только как бы. Я так думаю"  (Петр Алешковский)


2. Барбара Шер. Лучше поздно, чем никогда. 6/10.

3. Андрей Левкин. Вена: Операционная система. 5/10

4. Сьюзен Элдеркин, Элла Берту. Книга как лекарство. 2/10

5. Julian Barnes. The Noise of Time. 7/10
И, выходит, в конце концов, они одержали над ним верх. Вместо того, чтоб убить его, они оставили его в живых, и оставив его в живых, они его убили. Вот она, заключительная, несокрушимая ирония его жизни — оставив его в живых, они его убили.

6. Gretchen Rubin. Better Than Before: Mastering the Habits of Our Everyday Lives. 6/10

7. Роман Арбитман. Антипутеводитель по современной литературе. 99 книг, которые не надо читать. 6/10

8. Роберт Гэлбрейт. На службе зла. 6/10

9. Леонид Соловьев. Очарованный странник. 9/10

11. Сергей Беляков. Тень Мазепы: Украинская нация в эпоху Гоголя. 7/10 Русский человек оставался русским тем дольше, чем дальше от России он жил.

12. Дарья Варламова, Антон Зайниев. С ума сойти! Путеводитель по психическим расстройствам для жителя большого города. 9/10

13. Барбара Шер. Отказываюсь выбирать! 8/10

14. Эрик Кляйненберг. Жизнь соло: новая социальная реальность. 6/10

15. Ив Бонфуа. Два эссе о Шекспире. 7/10






1. The Englishman Who Went Up a Hill, But Came Down a Mountain (1995) 9/10
2. Eddie the Eagle (2016) 8/10
3. The Jungle Book (2016) 6/10
4. Finding Dori (2016) 5/10
5. Zootopia (2016) 8/10
6. The Audience (2013) - Theatre HD 10/10
7. Последние дни Иммануила Канта/Les derniers jours d'Emmanuel Kant (1994) 7/10
8. My Family and Other Animals (ВВС, 2005) 7/10
9. Miss Pettigrew Lives for a Day (2007) 8/10
10. The Man Who Knew Infinity (2015) 8/10

Сериалы:
1. Once Upon a Time (2016) 5й сезон 8/10
2. New Blood (2016) 1й сезон 4/10
3. River (2015) 9/10
4. The Darrells (2015) 4/10
5. Wallander (2016) 7/10
7. Upstart Crow (2016) 6/10
8. London Spy (2015) 4/10
9. Wire in the Blood (2002-2008) 5/10
l_greensleeves: (победить Бармаглота)
Завтракая сегодня под советские телемультики (это у меня субботне-воскресная традиция), внезапно поняла, почему в детстве я так не любила чеховскую "Каштанку".
Потому что на самом деле это не умильный рассказ про подлинную верность, а жутковатая в своей безысходности история о "стокгольмском синдроме".
l_greensleeves: (победить Бармаглота)
Замечательный "Путеводитель по оркестру" В. Зисмана открылся сегодня на главе "Виолончель". Так что на сон грядущий мне обеспечено политически злободневное чтение ^__^
l_greensleeves: (книжное)
Между тем, мои читательские симпатии всё больше склоняются уже не просто к нон-фикшн, а к научно-популярному. Думаю, это своего рода ответ на засилье эзотерического шума, который так и норовит пролезть в каждую щель.

Итак, с начала года помимо прочих книжек) прочитаны –
Ник Лейн. Лестница жизни
Александр Панчин. Сумма биотехнологии
Ася Казанцева. Как мозг заставляет нас делать глупости
Венди Сузуки. Странная девочка, которая влюбилась в мозг
Ася Казанцева. В интернете кто-то неправ!

– и здесь они выстроены не по порядку прочтения, а по имхо-рейтингу. Его критерии просты: умение объяснять популярное научным (и ни в коем случае не наоборот!), соединять увлекательность и точность, доступность и сложность, научность и человечность (впрочем, что касается нейропсихологии, по всем этим параметрам прочитанный в прошлом году Оливер Сакс, конечно, вне конкуренции... а последняя книга Казанцевой, хоть и нашумевшая, но довольно слабенькая и противоречивая).

Но в целом я всё более убеждаюсь, что такого рода чтение абсолютно необходимо, чтобы научиться отличать истинное волшебство, чистую тайну от той шелухи, что преподносят разного рода гуру, бормочущие нечто про реинкарнации, лингвистико-волновую генетику, неописуемый ужас ГМО и необходимость «слиться с природой». И в этом научпоп играет роль того самого «адвоката дьявола», отделяющего подлинное, высокое чудо жизни от ярмарочной пестроты суеверий и шарлатанских домыслов. Потому что и ДНК, и обычная живая клетка – настоящее чудо и без всяких навязываемых им свойств "разумности", работа человеческого мозга – подлинное волшебство, а от величественного и гармонического хаоса эволюции реально захватывает дух.

Видеть красоту и сложность реального мира, уметь восхищаться естественным – без всяких эзотерических стимуляторов и симулякров – это трудно, да. Но мне кажется, оно того стоит.

...А вчера для разрядки я дочитала «Круглосуточный книжный мистера Пенумбры» Р. Слоуна.
«Волшебство – не единственная сила в этом мире. – тихо сказал старый маг. – Гриффо сотворил совершенный инструмент /.../ Он сделал его своими руками, без заклинаний, без драконьих песен. Мне жаль, что я такого не могу».

«Нет иного бессмертия, кроме того, что зиждется на дружбе и заботливо выполненной работе. Все тайны мира, которые стоит узнавать, скрываются на самом виду».
l_greensleeves: (деревья-небо-облака)
и моя любимая Вислава Шимборска.
(вот тут есть перевод на английский, который мне нравится больше, чем русскоязычная версия)

ЖИЗНЬ ЗДЕСЬ И НЕМЕДЛЯ

Жизнь здесь и немедля.
Спектакль без репетиций.
Тело без примерки.
Голова без раздумья.

Не знаю роли, которую играю.
Знаю, что моя, и ничья больше.

Сюжет приходится угадывать по ходу представленья.

Слабо приготовленная к привилегии жизни,
с трудом выношу навязанный темп.
Не любя импровизаций, импровизирую.
Что ни шаг, спотыкаюсь о незнанье предмета
Мое бытованье отдает захолустьем.
Инстинкты — сплошная любительщина.
Дрожь в поджилках, извиняя меня, тем самым унижает.
Смягчающие обстоятельства по ощущению беспощадны.

Не взять обратно ни слов, ни жестов,
не досчитаны звезды,
характер - как плащ, застегиваемый на бегу, —
вот печальные последствия упомянутой внезапности.


Хоть бы одну среду прорепетировать заранее,
хоть бы один четверг повторить еще разок!
А тут, пожалте вам, пятница с непредвиденным сценарием.
Ну можно ли так — спрашиваю
(хриплым голосом,
потому что нет времени
откашляться за кулисами).

Иллюзорна мысль, что это поверхностный экзамен,
сдаваемый во временном помещении. Нет.
Декорации куда как основательны.
Поразительна тщательность реквизита.
Поворотный механизм налажен очень-очень давно.
Включены огни даже самых дальних галактик.
Значит, точно: это — премьера.
И — что я ни делаю—
навсегда превращается в то, что я натворила.
l_greensleeves: (книжное)
12 книг – именно столько у меня прочиталось с начала книжного флэшмоба. А значит, пора подвести предварительные итоги :)

Изначально флэшмоб был поводом к разгребанию завалов моей электронной библиотеки, всего некогда отобранного для чтения и месяцами оседавшего илом где-то на самом донышке диска D. И ещё он оказался неожиданно увлекательной игрой, благодаря которой у меня стало получаться не только выкраивать больше времени для совершенно необязательного, не-по-работе чтения, но и вспомнить наконец подзабытый вкус чтения «от корки до корки».
А такое чтение вообще-то штука удивительная и загадочная. Ты словно заключаешь с автором негласный договор, принимаешь предлагаемые им условия игры, главное из которых, - научиться прилежно и доверчиво следовать за сюжетом до самого конца – в обмен на обещанное открытие новых вселенных (а, как известно, такая вселенная может внезапным и волшебным образом открыться даже в отдельно взятой человеческой душе). И какими же разными бывают эти договоры… Одни напоминают азартное дружеское пари, другие – добротную бюргерскую сделку, третьи – контракт сами-знаете-с-кем.
И ты увлекаешься и скучаешь, протестуешь и подчиняешься, восхищаешься и хитришь… даже чуть жульничаешь (ибо неотменимо воздействие фраевского «Идеального романа»). В общем, обнаруживаешь себя в странном, переменчивом взаимодействии с текстом, а это – почти вне зависимости от качества читаемого – как минимум занимательно.

Итак, первая дюжина с краткими комментариями – в том порядке, в каком была прочитана:

11 - Роберт Гэлбрейт "Шелкопряд"
Автор Гарри Поттера переключилась на вполне себе классические английские детективы - с фирменной атмосферой и положенным количеством скелетов в шкафу. Впрочем, второй роман про Корморана Страйка оказался, на мой вкус, потусклее «Зова кукушки». И вообще я поняла – то, что нравится мне в виде сериалов (а британские детективные сериалы – моё любимое кинозрелище), не очень принимается написанным буковками… кажется слишком плоским для текста, что ли…

45 - Розамунда Пилчер "В канун Рождества"
Читалась в положенное (только не григорианским, а юлианским календарём) время. Оставила впечатление идиллической картинки, вышитой крестиком по готовой схеме из дамского журнала. Мило, чуть слишком старательно, отдельные стежки кривоваты, ну да, вероятно, всё от той же старательности.
Занятно, что в попытках сделать повествование более убедительным, такие авторы обычно щедро добавляют в текст бытовых деталей. И в который уже раз возникает ощущение, что автор (или переводчик?) загадочным образом не избежал совпис-школы с тем самым учебно-живописным пятаком, который уж если и падает на мостовую, так непременно "звеня и подпрыгивая".

18 - Донна Тартт "Щегол"
17 - Донна Тартт "Тайная история"

Донна Тартт совершенно оправдывает свою славу. Сначала я ходила под впечатлением от обласканного всеобщим вниманием «Щегла», но прочитав более раннюю «Тайную историю», должна сказать, что именно она – лучшая из попадавшихся мне в последние годы книжек (после «Обладать» Байетт). Относительно «Щегла» я была настроена довольно скептически – уж очень неспешным (иногда даже вызывающе, нарочито неспешным) казалось мне повествование. Но это медленное, постепенное развертывание исподволь затягивало, увлекало – и оп! – уже и оторваться невозможно. «Тайная история» терпения не испытывает – берёт в оборот прочно и сразу. …Да, Тартт явно не боится ни неспешности, ни слишком внятных намеков, ни бесхитростных метафор, ни даже хэппи-энда – как, впрочем, не боится их сама жизнь. И в этом смысле Тартт – безо всякой натуги и и без малейшей искусственности – видит и понимает мир так же, как видели и понимали его до изобретения модернизма. Таким увидел бы наш мир, скажем, Диккенс, живи он в XXI веке. И до чего же мне нравится этот взгляд!.. Осталось послевкусие очень правильного, добротно сработанного, и в то же время – трогательно-искреннего текста. Послевкусие столь же редкое, сколь и ценимое.

14 - Алексей Юрчак "Это было навсегда, пока не кончилось: Последнее советское поколение"
Читать монографию, объектом исследования которой являешься практически ты сама – дело занятное. В центре внимания оказывается удивительное свойство позднесоветской системы: парадоксальное сочетание внешней неизменно-застылой прочности и внутренней аморфной текучести, готовности к перерождению и, как ни странно, к собственному распаду. С автором, профессором Калифорнийского университета в Беркли, мы общались несколько лет назад в тогда-ещё-не-нашем Кр.

37 - Дина Рубина "Белая голубка Кордовы"
Мир у Дины Рубиной ярок, насыщен, плотен. Её мир тесен – и в том самом смысле, который в поговорке. Иногда её мир тесен даже слишком, вплоть до подзабытого мыльного привкуса всех мексикано-бразильских марианн.

27 - Эрленд Лу "Переучет", Яна Франк "Муза, где твои крылья?»
Прочитаны в поезде. У Лу, безусловно, были книги и получше (и я не беру в расчёт замечательную «Наивно. Супер»). Это же – всего лишь изящно-хулиганистое повествование о том, что любой рассерженный автор втайне мечтает сделать с издателями, критиками и прочей черствой публикой. Что касается Яны Франк, то она, как обычно, деловито-вдохновляюща и вдохновляюще-деловита.

26 - Алан Милн "Слишком поздно"
Викторианское детство – слишком чужое, слишком далёкое, слишком приглаженное, чтобы быть увлекательным.

16 - Ромен Гари "Большая барахолка"
Ромен Гари/Эмиль Ажар – любимый, пронзительный, нежный, безжалостно-честный.
...Что ж, должна же была с чего-то начинаться эта пронзительность, эта нежность, эта безжалостная честность… Не лучший, но один из первых романов любимого писателя. Всё в нём уже есть, но всё главное – безусловно, ещё не явлено, ещё предстоит. La vie devant soi.

05 - Кайса Ингермарсон "На четвёртый раз везёт"
Сложно читать книгу, главная героиня которой не вызывает ни малейшего сочувствия. Последний раз такое случилось у меня с «Унесёнными ветром». Впрочем, тут, несомненно, щи пожиже и жемчуга помельче. По стилю – см. Розамунду Пилчер. Щедрая добавка бытовых подробностей не спасает, язык отдаёт суконностью. Я подумала было, не в переводчике ли дело, но стиль и язык следующей книги (прочитанной в том же переводе) со всею решительностью убедили – нет, не в нём.

36 - Катарина Киери "Никто не спит"
Ещё одно открытие. Скандинавскую литературу нежно люблю со времен муми-троллей, которых перечитываю до сих пор. Книга Киери о возвращении в мир из глухоты, немоты и чёрной пустоты большого горя. И да – я хорошо помню и это сопротивление, и эту апатию, и вдруг – словно прорыв, удивление от того, что рядом живые люди, и ещё большее удивление от того, что ты и сам, оказывается, – ещё живой.
А «Никто не спит» - это оперная ария, «Nessun dorma». Вот связанный с нею отрывок из книги:
Read more... )

А вот она сама. Тот самый Юсси Бьорлинг, та самая запись 1944 года. Хотите послушать? :)

l_greensleeves: (the autumn light)
1. Ааронович. Реки Лондона. Не очень вкусная попытка "взболтать, но не смешивать" Гарри Поттера и средней руки туристический путеводитель по Лондону.
2. Рафеенко. Лето напролет. Бывают такие книги, которые берешь почитать, зачарованный названием, а, прочитав, понимаешь - ничего, кроме названия, и читать особо не стоило.
3. Гэлбрайт /Роулинг/. Зов кукушки. А вот собственно автору ГП удалось написать очень классический английский детектив - с насыщенной атмосферой и положенным количеством "скелетов в шкафу". Правда, иногда возникало мимолетное ощущение, что автор (или переводчик?) не избежал совпис-школы с тем самым учебно-живописным пятаком, который уж если и падает на мостовую, так непременно "звеня и подпрыгивая". Второй роман про Корморана Страйка на подходе, так что посмотрим :)
4. Франк. Муза и чудовище. Да, наконец, и у меня дошли до нее руки (а, вернее, уши, ибо эту книгу я слушала через Говорилку, пока занималась домашними делами). Мне нравится блог Яны Франк, а созданный ею ежедневник "365 дней очень творческого человека" занимает почетное место на столе. Главное впечатление - книга написана очень цельным, железной воли человеком, при этом искренне убежденным, что "на моем месте так поступил бы каждый". Этим и обаятельна.
5. Йоргенсдоттир. Шоколадный папа. Не верьте сладкому названию. Ощущение - бабочка, попавшая в паутину и путающаяся в ней на протяжении 600 с лишним страниц. Непреодолимость детской травмы, вязкий мир комплексов и страхов, щедро приправленный анорексией, булимией, социопатией и прочими прелестями. Но написано хорошо - не оторваться, за что отдельное спасибо переводчику.
6. Жванецкий. Южное лето. Читать на Севере. Прочитано в полном соответствии с подзаголовком. Чувства вызваны согласно аннотации. В общем, скорее Таки Да, чем Нет.
7. Осипов. Грех жаловаться. Автора уже прозвали "новым Чеховым". Налицо схожесть рода занятий (Осипов - провинциальный врач), на удивление чистый, простой, свежий язык - как-то успелось подзабыться, что писать вот так, оказывается, ещё можно. Но всё же такое сравнение поверхностно. Мне показалось, что "лирическое" у Осипова получается гораздо менее убедительным, чем "этнографическое", где он, действительно, с пугающей точностью препарирует повадки современной российской провинции. Читать вместе с "Пятиэтажной Россией" Е. Пищиковой.
8. Парр. Тоня Глиммердал. Скандинавы снова и снова доказывают, что они (иногда кажется, что только они) умеют писать добрые без сентиментальности и по-настоящему волшебные детские книги.
l_greensleeves: (книжное)
"Доставая бумажник, разглядываю витрину. Стандартный набор продуктового ларька: сигареты «Родина» и папиросы «Россия», водка «Ржаная» и «Пшеничная», хлеб черный и белый, конфеты «Мишка косолапый» и «Мишка на Севере», повидло яблочное и сливовое, масло коровье и постное, мясо с костями и без, молоко цельное и топленое, яйцо куриное и перепелиное, колбаса вареная и копченая, компот вишневый и грушевый, и наконец — сыр «Российский».
Хороша была идея отца Государева, упокойного Николая Платоновича, по ликвидации всех иноземных супермаркетов и замены их на русские ларьки. И чтобы в каждом ларьке — по две вещи, для выбора народного. Мудро это и глубоко. Ибо народ наш, богоносец, выбирать из двух должен, а не из трех и не из тридцати трех. Выбирая из двух, народ покой душевный обретает, уверенностью в завтрашнем дне напитывается, лишней суеты беспокойной избегает, а следовательно — удовлетворяется. А с таким народом, удовлетворенным, великие дела сотворить можно.
Все хорошо в ларьке, токмо одного понять не в силах голова моя — отчего всех продуктов по паре, как тварей на Ноевом ковчеге, а сыр — один, «Российский»? Логика моя здесь бессильна. Ну, да не нашего ума это дело, а Государева. Государю из Кремля народ виднее, обозримей. Это мы тут ползаем, как воши, суетимся, верных путей не ведая. А Государь все видит, все слышит. И дает — кому и что надобно".
В. Сорокин. День опричника.

P.S. Пора преодолеть суеверные страхи и прочитать, наконец, "Теллурию".
l_greensleeves: (победить Бармаглота)
Я тут внезапно поняла, что, несмотря на прочитанное много-всякого, главными текстами по теории политики для меня так и остались "Властелин колец" и "Дракон" Шварца.
Есть ещё, конечно, "История города Глупова". Но разве ж это теория... читается как лента последних новостей.
l_greensleeves: (книжное)
1. Томас Каткарт, Дэн Клейн. Аристотель и муравьед едут в Вашингтон.
Ужосы про политическую демагогию, изложенные с истинно петросяновским старательным юмором.

2. Джулиан Барнс. Письма из Лондона.
Живой британский классик несколько лет писал колонки для журнала «Нью-Йоркер», а потом выпустил их под одной обложкой. Выводов по прочтении два: а) Нет ничего более скучливого и жалкого, чем случайно найденная позавчерашняя газета; б) всё бренно, и только Пушная Форель(ТМ) останется в вечности.

3. Туве Янссон. Дочь скульптора.
Янссон пишет про своё детство. С настолько узнаваемыми фирменными интонациями, что возникает ощущение, как будто герои книжки – не люди, а муми-тролли, лишь чуточку загримированные под людей.
А "Шляпа волшебника" (в переводе Смирнова, естественно) была и есть моё любимое чтение, вот.

Дочитано:
Макс Фрай. Сказки старого Вильнюса (ч. 1).
Тепло, душевно и волшебно. Но только при одном условии – количество прочитанных за один раз знаков должен быть строго равно объёму среднестатистического ЖЖ-поста. Иначе – слишком густо и однородно-приторно-сиропно. Потому, собственно, и читалось около двух месяцев.
l_greensleeves: (занятное)
Смотрела сегодня, как обычно, своё утреннее видео с «Постнауки» (вернее, слушала - поскольку я этим занимаюсь почти так же, как Екатерина II, которой, как известно, учёные книжки читали во время процедуры волосочесания ^__^).

И – занятно, стоит увлечься какой-то темой, и каждый день к ней притягивается/находится что-то новенькое – в этом утреннем видео упоминали между прочим, какой замечательный нечитатель книг был Малевич! Все свои суждения создатель новаторской и оригинальной теории современного искусства черпал исключительно из собственной головы и – из разнообразного творческого общения.
Вот так-то.
l_greensleeves: (книжное)
Прочитала подряд две книжки про чтение. Одна – "The Uncommon Reader" Алана Беннета, фикшн про английскую королеву, которая вдруг увлеклась чтением на старости лет, и про то, что из этого вышло, а вторая -- "Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали" Пьера Байяра. И та, и другая совершенно прекрасны и, на мой вкус, вполне способны заменить несколько солидных томов по социологии чтения.

Беннет рассуждает о становлении и развитии вкуса и интереса к чтению, о том, почему не стоит знакомиться с авторами прочитанных книг, и почему книгочеям трудно общаться с нормальными людьми ^__^, но главное – как из чтения = разновидности потребления вырастает творчество.

И книга Байяра, по большому счёту, - именно об этом последнем вопросе. Байяр, конечно, провокатор, поскольку как бы призывает сознательно и открыто нарушать все общепринятые установки, связанные с чтением, а именно: 1. Читать книги надо обязательно. 2. Читать книги надо обязательно целиком. 3. Нельзя высказываться о тех книгах, которые не прочитаны или прочитаны не от корки до корки.

Во-первых, Байяр размывает границу между прочитанной и не-прочитанной книгой, показывая, как на этой зыбкой грани балансируют книги, читанные когда-то, но забытые, книги пролистанные, а также книги, которые не прочитаны, но о которых столько написано, сказано и снято, что они всем известны. И все эти три разновидности книг можно и нужно обсуждать.

Во-вторых, замечательны его рассуждения об общем книжном ландшафте, предопределяющем текучесть восприятия и статуса каждой отдельной книжки, причем этот книжный ландшафт тоже может быть трёх видов: коллективная библиотека (набор и взаимное соотношение книг, важные для определенной группы людей); внутренняя библиотека (книги, важные для определенного человека «Мы не просто носим в себе каждый свою библиотеку, мы сами представляем собой сумму собранных в ней книг, которые понемногу формировали нас, и теперь их не удастся безболезненно от нас отделить») и виртуальная библиотека (пространство обмена мнениями о книгах, подвижная часть библиотеки каждой культуры, она располагается там, где встречаются внутренние библиотеки участников дискуссии).

В-третьих, для Байяра важнее самой книги как таковой оказывается её включенность в культурное поле, в поле коммуникации о ней и по её поводу. В этом контексте он вводит понятия книга-фантом ("неуловимый и подвижный объект, который возникает, когда мы беседуем или пишем о книге"), книга-ширма (как элемент коллективной библиотеки, восприятие которого определяется совокупностью других элементов этой библиотеки), внутренняя книга ("набор мифологических представлений, коллективных или индивидуальных, которые возникают между читателем и всяким написанным текстом и определяют его прочтение").

И цитата на десерт:
"Многие просвещенные люди не читают и, наоборот, многие не-читатели – просвещенные люди, ведь не-чтение – это не просто отсутствие чтения. Это конкретная деятельность, которая состоит в том, чтобы определиться по отношению к бесконечному числу книг и не дать им себя подмять. Деятельность эту надо защищать от нападок и даже, наоборот, обучать ей".
l_greensleeves: (книжное)
Пародия на конференционную жизнь гуманитариев. Начинается очень верным, хоть и циничным, наблюдением, и потому я незаметно для себя втянулась в чтение (несмотря на то, что «Академический обмен» Лоджа меня разочаровал). А наблюдение это, с которым согласится каждый хоть сколько-нибудь покрутившийся в подобной среде, таково:

«Современная конференция напоминает паломничество средневековых христиан в том смысле, что позволяет ее участникам сполна вкусить удовольствия и при этом сохранить видимость, будто они твердо намерены изменить себя к лучшему. Разумеется, предусматриваются искупительные меры: вероятно, чтение собственного доклада и наверняка слушание чужих. Но зато у вас есть предлог посетить новые и интересные места, познакомиться с новыми и интересными людьми и установить с ними новые и интересные отношения; с новыми знакомцами можно обменяться секретами и сплетнями (все ваши заезженные истории для них новость, и наоборот), а также есть, пить и веселиться с ними каждый вечер и, тем не менее, когда все кончится, вернуться домой с репутацией человека еще более серьезного и солидного.
Сегодняшние участники конференций имеют преимущество перед паломниками былых времен: их расходы обычно оплачиваются, по крайней мере частично, тем заведением, к которому они принадлежат, будь то государственное учреждение, коммерческая фирма или, чаще всего, какой-нибудь университет».


Но затем… сказать, что и эта книга разочаровала, нельзя. Потому что я не знаю, как передать ощущение, когда на твоих глазах из точно подмеченных, опознаваемых забавных мелочей – то есть из осколков правды – складывается большая ложь. Ложь не в смысле художественного вымысла или неправдоподобия сюжета (хотя сюжетные ходы примитивны до неприличия), а – прошу прощения за пафос – искажения, уплощения, уничтожения какой-то глубинной правды жизни. И под конец я уже устала от бесконечных примеров академического промискуитета.

В общем, когда я пыталась определить своё послевкусие от этого текста, сразу вспомнился эпизод из «Одноэтажной Америки» Ильфа-Петрова:
«В другой витрине сидела в клетке крошечная обезьяна с еще более крошечным новорожденным обезьянчиком на руках. /…/ Мама нежно лизала своего ребеночка, кормила его, гладила голову, не сводила с него глаз. На зрителей она не обращала никакого внимания. Это было воплощение материнства. И тем не менее никогда в жизни мы не видели более злой карикатуры на материнскую любовь. Все это было так похоже на то, что делают люди, и в то же время почему-то так неприятно, что небольшая толпа, собравшаяся у витрины, не произнесла ни слова. У всех на лицах были странные, смущенные улыбки».
Этот текст так же похож на настоящую жизнь, «на настоящее искусство, как обезьянья любовь к детям похожа на человеческую. Очень похоже и в то же время невыносимо противно».

Profile

l_greensleeves: (Default)
l_greensleeves

March 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 06:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios