l_greensleeves: (рыцарь на белом коне)
Наконец-то Тот-Самый-Гамлет (который Камбербэтч) добрался и до нас. Вместе с проектом Theatre-HD добрался, что ещё более радостно.

Надо сказать, что к постановкам Гамлета до этого я относилась довольно прохладно, поскольку Смоктуновский в этой роли был для меня искусственен и нарочит, а Высоцкий – слишком брутален, и в этом не менее искусственен. Камбербэтч же был весьма жив и при этом вполне каноничен. И он – по-настоящему талантливый актёр, да.
Похвалы декорациям-свету-костюмам-саундтреку нередко воспринимаются как намёк на то, что остальное по разным причинам особо не впечатлило. Но в нынешнем случае это не так, просто сценография действительно оказалась равноправным действующим лицом. Фотоаппарат Офелии, который та почти не выпускает из рук, словно защищаясь им от мира, по-моему, не менее выразительно говорит о её душевной хрупкости, чем классические реплики. При виде же Гамлета, разыгрывавшего сумасшествие, сидя в детской «понарошечной» крепости в окружении игрушечных солдатиков, ассоциация у меня была одна: «Бедный, бедный Павел!» Синдром историка, аха. Кстати, в Российской империи «Гамлет» дважды запрещался цензурой именно из-за подобных исторических параллелей (печальный исход царствования Петра III и Павла I, которые – вот такое нечаянное совпадение с нынешним Гамлетом – обожали играть в солдатики).

В общем, англичане по-прежнему умеют обращаться со своей классикой – не как с требующими безусловного почитания мощами, а как с древней, но вполне ещё живой и в своём уме тётушкой, которая и насмешит, а при случае – и нечто трогательно-важное сказать может.

l_greensleeves: (the autumn light)
А я снова вернулась из очередной поездки. В Городе-у-Большого-Озера мне, в числе прочего, показали настоящую весну, премьеру балета, северное сияние и затмение солнца.

Должна признать, что Городу-у-Большого-Озера весна, сполохи и затмения пока удаются лучше, чем балеты. Тем не менее, жанра критики небесных явлений пока не изобрели, а вот балетная критика вполне себе бывает. Поэтому текст написался о балете:)

Сон в летнюю ночь, или Праздник непослушания
http://www.stolica.onego.ru/articles/263284.html



Сон в летнюю ночь, или Праздник непослушания

Премьера балетного спектакля, да ещё созданного именитым постановщиком, – всегда праздник. Особенно если эта премьера проходит в нестоличном театре. Тут дело уже не только в "высоком искусстве", но и в материях иного рода, которые среди исследователей принято именовать региональной идентичностью и локальным патриотизмом.

Именно трепетное отношение к "нашему" и "нашим" (которые "тоже могут"), соединяясь с предвкушением, по словам одной из зрительниц, "возможности насладиться культурой", и создаёт неповторимую атмосферу априорно благосклонного принятия всего, что будет происходить после поднятия занавеса. Оно устанавливает ту особенную связь между сценой и залом, о которой мечтает любой артист, и которая, собственно, позволила труппе отыграть спектакль буквально на одном дыхании. Да, драйва на сцене было хоть отбавляй.

Этот самый принцип "хоть отбавляй", а вовсе не декларируемая во всех анонсах "ирония", и стал ключевой идеей постановки. Щедрость, переходящая в избыточность, проявилась во всём: в оформлении сцены, где фирменная "диагональ Капелюша" оказалась чересчур сдобрена световыми эффектами, в сумбурной эклектичности костюмов, в назойливости юмористических ремарок либретто. Но главное – в очередной попытке соединения танца и сценической речи, на этот раз не в пример более пространной, чем в "Анне Карениной" и ещё менее стилистически оправданной. Обильное цитирование Шекспира призвано было, вероятно, скрасить не слишком изобретательную хореографию и отвлечь от некоторой отрывочности и невнятности сценария.

Отбросив блестящую комическую линию шекспировской пьесы (простоватых горожан, готовящих театральное представление к свадьбе герцога Тезея) и сократив до полной нелогичности линию отношений Титании и Оберона, Кирилл Симонов сосредоточил основное внимание на четвёрке запутавшихся юных влюблённых – Лизандра и Гермии, Деметрия и Елены. Перипетии этого любовного параллелограмма были переданы вдохновенно, даже захватывающе, и потому не особо нуждались в словесных комментариях, связанных, видимо, с навязчивым опасением, что зрителю не под силу самостоятельно разобраться, "кто с кем". А эти комментарии, начавшись с вполне чинно-школярского цитирования Шекспира, превратились на пути ко второму акту в безоглядно рвущийся к грани хорошего вкуса капустник, этакий праздник непослушания – непослушания не только традициям и канонам, но и самому простому чувству меры. Точнее, детский утренник. Казалось, ещё немного – и зрителям предложат хором позвать дедушку Мороза. Не предложили. Хотя покричать "Горько!" под Мендельсона, неповинного в том, что его марш так полюбился работникам загсов, всё же попытались заставить.

В целом же аналогии с детским садом/пионерлагерем были (намеренно?) многомерны: и маечка-трусики Пажа-Пака, который в начале спектакля напоминал сбежавшего с тихого часа детсадовца, и озвученные задорным полудетским голосом обзывалки Елены и Гермии, и звонкие речёвки дев, и беготня с топаньем пятками по сцене. Впрочем, энергичная постановка акцентов при разработке лирических линий выглядела вовсе не по-детсадовски, явно отсылая к "Дому-2" и прочим "Пусть говорят".

Можно сколько угодно рассуждать о том, что главное достоинство оригинального "Сна в летнюю ночь", увы, отсутствующее в этой постановке, - текучая, лёгкая и прозрачная запутанность-недоговорённость (а её, кстати, блестяще передаёт не только классическая постановка Баланчина, но и новаторский, хоть так же небесспорный спектакль Келемениса). Но если понимать фантасмагорию исключительно по словарю – как "нагромождение, хаос, сумбур и гротеск", то замысел постановщика нужно признать воплощённым. Что и отметила бурной овацией восторженная публика.
l_greensleeves: (победить Бармаглота)
…Как справедливо сообщил анонс на сайте петрозаводского Музтеатра, «Колокольчик» - не самая известная опера Доницетти.
Тем не менее, уверена, что в вокальном отношении она ни в чём не уступает, а может быть, и превосходит гораздо более известный «Любовный напиток». Так что отправилась я в театр с предвкушением праздника. Но оправдалось оно не во всём.

Оговорюсь: голос Э. Муллиной очарователен, оркестр (исключая самое начало спектакля) вовсе не плох, но…
Персонажи «Колокольчика», как известно, позаимствованы из канона итальянской комедии дель арте. Именно поэтому Серафина ну просто обязана быть молоденькой, хорошенькой, лукавой и невинной, аптекарь дон Аннибале – жадным шарлатаном далеко не первой молодости, а его слуга – юным простаком. Карелы от этих правил решили отказаться, пойдя по пути (похоже, принципиального) непопадания в характеры.

Что же пришло взамен? Не слишком изобретательная опереточность сценографии (отдельное фи – по поводу моментально выдающих провинциальность вневременных «исторических костюмов»!). Несколько нарочитое – на грани вкуса - «продавливание» фарсовых моментов. Ощутимая тяжеловесность, имеющая, конечно, мало общего с аутентичностью.

В итоге из карельского «Колокольчика» исчезло нечто очень важное – та игривая, изящная, искрящаяся лёгкость, которой, собственно, и славятся комические оперы Доницетти.
l_greensleeves: (утренний кофе)
Шоу было замечательное. И пусть мелодии давным-давно у всех на слуху, а шутки и репризы наивны и стары как мир – в этом-то и восторг! Это просто какое-то архетипическое всехнее детство, такое же обаятельно и вызывающе вневременное, как эти шутки, – лето, тополя, оркестрик в городском саду, мороженое, сандалеты, воротник матроски на плечах, где-то пони бегают по кругу…

И ты, отбросив всякий заумный скептицизм, смеешься так же самозабвенно и хлопаешь так же оглушительно, как и тот невидимый сосед за твоей спиной, что на первых нотах равелевского болеро сообщил авторитетным шепотом: «Сиртаки», а потом, подумав, рассудительно поправил себя: «Нет, Хачатурян. Танец с саблями». Чудо, чудо…

И потом, после шоу просмеялись всю дорогу до автобусной остановки :)

А вот вам то самое. Хачатурян!

l_greensleeves: (занятное)
Из дальних странствий возвратясь, для начала сообщу давно известное: я о-бо-жа-ю балетный и оперный театр. Но. Вот уже несколько лет с трудом выношу классический имперский гранд-балет. «Баядерка», «Дон-Кихот», «Корсар» и даже – о ужас! – местами «Лебединое озеро» почему-то упорно навевают мысли о конных дефиле. Их место среди моих пристрастий прочно заняли балеты ХХ века. А к балетам Прокофьева я дышу как-то особенно неровно.

Балетная музыка Прокофьева – такая неровная, трогательная, цепляющая совершенно непривычным для балета ритмом. Настолько непривычным, что – помните? – Большой театр когда-то отказался от только что написанных «Ромео и Джульетты». С тех пор этот балет ставили бессчётное количество раз, но, по-моему, именно эта постановка всегда становилась своего рода вызовом – для хореографа, труппы, оркестра, художников сцены. Для зрителей, в конце концов. В общем, зная всё это, легко представить, что смотреть карельских номинантов «Золотой маски»-2010 я отправилась с надеждой и не без опасений.

И вот что я вам скажу.
Во-первых, очевидная для меня безусловность – хореограф с вызовом «Ромео и Джульетты» справился не очень. Однообразное неистовство движений, помогающее (или, во всяком случае, не мешающее) раскрытию замысла в массовых сценах, оказалось губительным для лирической линии балета.
Во-вторых, это, безусловно, не Шекспир. Что на самом деле – прекрасно! Ибо нет ничего более жалкого, чем попытка скромными возможностями «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира» с его причудливой ренессансной поэтикой.
В-третьих, столь же безусловно для меня, что по визуальным ассоциациям это, несомненно, ранний Прокофьев. Задворки технократической утопии, полугангстерская эстетика двадцатых годов прошлого века… Сценография оказалась удивительно созвучна прокофьевской эпохе, духу прокофьевской музыки. И более того, именно такая интерпретация сработала в пользу труппы, придав некий шарм жестковато-механистичным движениям танцовщиков. Ну а вспомнившееся вовремя: "Стальные пальцы, стальные запястья, стальные бицепсы, стальные трицепсы... Это не музыка, а звуковой стальной трест..." (а именно так воспринимали прокофьевскую музыку в начале двадцатых) – так и вовсе примирило меня даже с абсолютно негнущейся спиной Тибальта ^__^
Кроме того, на этом фоне и ежу понятно, что Меркуцио/Варнава таки не зря получил свою Золотую маску.

И ещё одно – ребята, ну вот честное слово, не нужно было так стараться «улучшить» балет, особенно воплями и выстрелами. Спектакль очень даже состоятелен и без этого. Не говоря уж о том, что прокофьевская музыка прекрасна и выразительна сама по себе. И попытка вписать её в новый контекст очень и очень симпатична. Мне – понравилось ^__^

l_greensleeves: (Default)
Впечатления от спектакля очень странные и противоречивые.
Скажу сразу – пьеса показалась мне отвратительной. Сюжет банален, диалоги ужасно пафосные и при этом абсолютно эмоционально плоские. Автор использовал весь арсенал положенных действу стереотипов, включая: гадов-американцев, напакостивших и удравших («они еще медали за это, сволочи, получат!»); «призрака базы» с монологами о том, что мы все должны родине; абстрактное воплощение безутешных женщин; парочку «трусоватый адмирал vs честный подчиненный» - последний, конечно, с надрывом вопрошал «Доколе?»

Актеры играли плохо. Это мой второй после долгого перерыва поход на спектакль нашего молодежного театра. – И, полагаю, последний, ибо играть лучше они не стали. Любительски, все с тем же неоправданным и потому ужасно фальшивым надрывом, который только подчеркивал бездарность пьесы, а несколько моментов, которые могли оказаться попристойнее, просто загубил.

Сценография была получше, с несколькими удачными приемами.

Но в целом – если уместна такая ассоциация – «лучше всего хозяйке удалась водка». Дело в том, что на заднике сцены был экран, где демонстрировались кадры кинохроники. Вот она, лодка, вот экипаж, все живые, стоят на параде, а вот улыбаются, машут. Вот предсмертная записка капитан-лейтенанта Колесникова. Вот глаза его жены – после.
И эта правда жизни вошла на сцену подобно той самой кошке, и переиграть ее было уже невозможно. Она оказалась как-то больше, сильнее и страшнее в своей простоте всех этих криков и беготни, что творились перед экраном.
Наверное, поэтому, когда в конце спектакля все актеры ушли со сцены, а на экране стали одна за другой сменяться фотографии погибших, весь зал поднялся. И это было самое поразительное – зрители, молча, как один, стоявшие минут пять, – пока не исчезло с экрана последнее фото.
Артистам почти не хлопали.
Вот так-то…

Profile

l_greensleeves: (Default)
l_greensleeves

March 2017

S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 06:47 pm
Powered by Dreamwidth Studios